Category: технологии

Category was added automatically. Read all entries about "технологии".

(no subject)

В метро было особенно непривычно.
Летнее метро - жуткое испытание. Обычно в него входишь постепенно, от марта к июню успеваешь настроить степень чувствительности к чужому телу до полного бесчувствия. Сейчас же был невыносимый затяжной прыжок в оргию человеческих тел. Жарких, горячих, пышущих человеческих тел, обдающих теплом через тонкую ткань летнего платья, щекочущих касающимися волосами чьих-то не слишком мускулистых рук, я не представляю, как ездят в метро мужчины, две женщины невольно прижимались ко мне своими ягодицами, какими-то неожиданно бесстыдными, наглыми, женщины были в стрингах и в лёгких платьях, от этого в толпе они были практически обнажёнными на ощупь.
Тела проходили сквозь меня и через меня до ощущения тошноты. Меня задевали руками, плечами, мне очень хотелось оказаться в плотной одежде: джинсовом плаще, а лучше в пальто или в шубе. Я снова затосковала по тем временам, когда я жила одна в доме, и на несколько миль вокруг не было ни души, только буйволы на моём ранчо, только птицы, только ветер, только те, кто оказывается здесь неслучайно. Для желанных – кров, из лишних – кровь.
Враки про неслучайность встреч современных поп-религий рассыпаются при встрече с любой толпой, в которой вас попеременно прижимает к разнообразным телам, ежедневно, по нескольку раз в день. Катитесь к чёртовой матери с этими глубокомысленными теориями. Я тосковала по своему необитаемому острову, на который счастливый случай забросил меня после крушения нашего паршивого судна в 16 веке. Чёрт дёрнул меня покинуть благословенный необитаемостью берег из сентиментальных чувств к двуногим одетым тварям. С тех пор, как я расстался с ним - этот остров - земля обетованная, моя мечта, мои замки Фата-Морганы. В своих последних трёх жизнях в своих снах я часто возвращаюсь туда, и в этих снах все корабли погибают в прибрежных водах, так и не выблевав в смертельном удушье своих матросов на мою девственную землю.
На улице парень проводит по руке идущей навстречу ему девушки. Это его знакомая, он подал ей знак, чтобы она заметила его. Девушка приостановилась, оглянулась, улыбнулась и только было направилась к нему, как у неё что-то заело внутри, она неловко механически стала поводить плечом, потом у неё словно перещёлкнулось какое-то реле, и она снова стала двигаться естественно. Я подсмотрела случайно, эту неисправность в её механизме, возможно, для других зрителей – это норма, а я просто единственная, кто удивился этому. Я отчётливо поняла, что это биоробот. Что вся толпа вокруг, спешащая на концерт или на отдых – это вокруг биороботы. Я жутко испугалась сначала. Но потом мне стало легче от той мысли, что в метро ко мне прислонялись биороботы. Это значит, что отвратительное трение этих бабских ягодиц о мой бок – это всё равно, как если бы я прислонилась к двери или облокатилась бедром на поручень. Но потом мне снова стало неуютно. Потому что всё же совсем невесело обнаружить, что ты остался единственным человеком на всей планете. Ирония судьбы в том, что ты настолько безопасен, что биороботы даже не пытаются уничтожить тебя, как во всех этих апокалипсических бреднях, они просто спокойно ждут, когда ты сдохнешь естественным путём. даже не ждут, они уже забыли про тебя. Велика беда - одна особь, неспособная размножаться без пары, неспособная к самовоспроизводству и не подлежащая ремонту –. Как старые телефоны, будильники, какое-то время мы храним, вернее хранили их в кладовках, потом вспоминали и выбрасывали во время уборки. Биороботы уже забыли, что среди них одна особь человеческой породы, это несущественная деталь картины мира.
Я шла и размышляла о том, что теперь всё кончено. Наступил полный внутренний покой, нашлись ответы на многие вопросы. Совершенно неважно стало, есть Бог или нет, потому как задавать идиотские вопросы о Боге среди биороботов по меньшей мере смешно. Теперь всё становится очевидным и всё, и наконец-то можно сделать главное – влезть на вершину холма с бутылкой кока-колы (ведь оставили мириады биороботов, по забывчивости своей и невнимательности к последней особи человеческого рода бутылку человеческой кока-колы) и провожать закаты до той поры, пока тихо не сдохнешь. Понимаете, это очень непросто и в то же время легко – быть последним живым человеком. Последнему живому человеку не перед кем за что-либо нести никакую дурацкую ответственность, он совсем сам по себе. Он свободен и предельно одинок, предельно и бесконечно – бесконечно – поскольку другого человека не существует. О животных и о прочем позаботятся биороботы или кто там будет – это уже неважно. Если ты последний живой человек, то уже совершенно неважно существуют ли биороботы, и будут ли они потом существовать, потому что эта такая же иная форма жизни, отличная от живого человека, как бытие от небытия. Впрочем я не знаю, как одно отличается от другого, но мне нужно что-то очень противоположное и непохожее друг на друга. А это единственная пара антонимов, которые непонятны ни вместе, ни поодиночке.
Я подумала, что всегда догадывалась о существовании биороботов.
Почему же только сейчас я заметила эту маленькую неисправность в таком очаровательном и убедительном биороботе, как та девушка, у которой попросту на пару секунд заело плечо?
Мне даже немного стало жаль её, потому что, вероятно, о ней плохо заботится другой биоробот, или кто там у них главный, а ей явно нужен профилактический осмотр и мелкий, дай Бог, только мелкий ремонт. А если этот паршивый биоробот, выполненный под мужчину, не обратит вовремя внимание, такая прекрасная модель девушки может сломаться. И кто знает, что они там друг с другом в таких случаях делают, вероятно утилизируют или перерабатывают во вторсырье… Может их легко воспроизводят заново, и, следовательно, ничего страшного. А вдруг у них ограничения на тираж одного фенотипа?
Блядь. Я сижу на холме пью эту грёбанную Колу и размышляю о судьбе биороботов. Я, последний живой человек на планете, собирающийся вскорости спокойно сдохнуть, не могу и часа провести чтобы не одушевить окружающее, не очеловечить, а потом умиляться собствнным сентиментальным бредням, пуская сопли.
Ещё пару часов таких размышлений, и я уныло поплетусь вниз, чертыхаясь и матерясь, искать эту пластиковую дуру, а потом, краснея и смущаясь, объяснять ей, что у неё неполадки, что ей надо на их чёртову фабрику и вызовусь в колнце концов проводить. И всё кончится тем, что весь остаток своей жизни я проведу в мастерской или в цеху этой их фабрики, и буду чинить и латать этих заводных ублюдков и сдохну через пару десятков лет, сжимая какой-нибудь прибор настройки их суставов, или зажимая в руках какую-нибудь ультрасовременную шняжку, предназначенную для полной имитации кокетливых взглядов, и самое страшное, что я сдохну чувством выполненного долга, так никогда и не узнав, зачем и кому это нужно…
К тому же, я даже не знаю, как они меня утилизируют. Ведь после моей смерти ни одна часть, ни одна ткань или клетка моего тела не пригодится для их создания. Нужно будет оговорить параметры утилизации заранее.
Вопрос ровно в одном: способны ли биороботы соблюдать уговор?