October 28th, 2008

(no subject)

Я чувствую, что следует сказать точнее, что разумею я под слабостью. Это не физическая слабость: он моложав, здоров и скорее силен. В своих взглядах- упорен, когда дойдет до необходимости поступать так или иначе. Слабость его можно определить в два приема. Она двустепенна. На поверхности следующая его слабость: желание ладить со всеми. Под этим кроется вторая, основная: страх боли, жажда спокойствия, равновесия, неподвижности. Воля к неделанию. Я бы назвал это свойство ленью, если бы не размеры, масштабы его. В Сталинабаде летом 43 года Шварц получил письмо от Центрального детского театра, находящегося в эвакуации. Завлит писал, что они узнали, что материальные дела Шварца не слишком хороши, и предлагал заключить договор. Соглашение прилагалось к письму. Шварц должен был его подписать и отослать, после чего театр перевел бы ему две тысячи. Шварц был тронут письмом. Деньги нужны были до зарезу. Но его охладила мысль: пока соглашение дойдет да пока пришлют деньги... И в первый день он не подписал соглашения, отложив до завтра. Через три дня я застал его, полного ужаса перед тем, что письмо все еще не послано. Но не ушло оно и через неделю, через десять дней, совсем не ушло. Это уже не лень, а нечто более роковое. Человеком он чувствует себя только работая. Он отлично знает, что, пережив ничтожное, в сущности, напряжение первых двадцати- тридцати минут, он найдет уверенность, а с нею счастье. И, несмотря на это, он днями, а то и месяцами не делает ничего, испытывая боль похуже зубной.

В этом несчастье он не одинок. Таким же мучеником был Олейников, все искавший полушутя способы начать новую жизнь: то с помощью голодания, то с помощью жевания, все для того, чтобы избавиться от проклятого наваждения и начать работать. Также, по-моему, пребывает в мучениях Пантелеев<...>

...Олейников доказывал Шварцу, что он к людям равнодушен, ибо кто пальцем не шевельнет для себя, тем более уж ничего не сделает для близких. Мои наблюдения этого не подтвердили. Без людей он жить не может - это уж во всяком случае. Всегда преувеличивая размеры собеседника и преуменьшая свои, он смотрит на человека как бы сквозь увеличительное стекло, внимательно.

И в этом взгляде, по каким бы причинам он. ни возник, нашел Шварц точку опоры. Он помог ему смотреть на людей как на явление, как на созданий Божьих. О равнодушии здесь не может быть и речи. Жизнь его немыслима без людей. Другой вопрос- сделает ли он для них что-нибудь? Сделает ли он чтонибудь? Среди многочисленных объяснений своей воли к неподвижности он сам предложил и такую: "У моей души либо ноги натерты, либо сломаны, либо отнялись".


Е.Шварц Из дневника 1954 г.

(no subject)

Когда-то мне было 18 лет, и у меня был парень. Однажды я заболела, и мне было очень грустно. Мой парень не мог меня навестить, потому что в этот день улетал куда-то с мамой. Он тоже расстроился, когда я ему сообщила по телефону, что я больна, и сказал: "Тебе нужно почитать сказки Шварца, тогда ты быстро выздоровеешь". "У меня нет сказок Шварца" - ответила я и почувствовала себя ещё более больной и несчастной.
По дороге в аэропорт, они с мамой заехали ко мне на другой конец города, чтобы он передал мне книгу.
Не помню, быстро ли я выздоровела, но вряд ли раньше того времени, как дочитала книгу.

Чтение дневников и писем любимых авторов совершенно отбивает охоту вести ЖЖ. О чём, безусловно, тут же хочется об этом сюда сообщить.